Ноябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Счётчик




Яндекс.Метрика
Заголовки: 1, 2, 3, 4

http://улыбайся.москва имплантация зубов, анестезия
улыбайся.москва





ПОЛИНКА.net

Мой дневничок

В.О.Г. (начало)

На выставке мой замок признали одной из лучших работ по школе. Тоже придумали — одной из лучших. А что лучше? Уж не тиски ли какого-то там из старшеклассников? Грубая, топорная работа. Или вышитая картина «Охотники на привале», с которой так носились наши девчонки? Что в ней хорошего! Издалека еще кое-что видно, а ближе подойдешь — ни тебе лица, ни пальцев. Одни нитки.
То ли дело мой замочек. На него хоть издали смотри, хоть вблизи. Вблизи даже лучше. Все блестит, все отделано. И инициалы «В.О.Г.».
Когда директор произносил речь и назвал мою фамилию, я почувствовал, что на меня кто-то сзади смотрит, и обернулся. Она! Кто? Ну, это тайна. Сразу глаза отвела и лицо такое сделала, вроде она внимательно директора слушает. Но я-то знаю, как она внимательно слушает! Я же видел. На меня смотрела. На меня! А на Пашку Хромова даже не взглянула.
Бабушка наша говорит, что и радость, и горе никогда одни не ходят. Это, конечно, старинные выдумки. Но все-таки иногда так бывает. Даже очень часто. Например, обрадуешься, что тебя по физике не спросили, так радуешься. А на геометрии двойку схватишь.
Или вот пойдешь в кино, посмотришь комедию, насмеешься всласть, а вернешься домой — там шум: обнаружили в кладовке пустую банку из-под малинового варенья. Она уже там три недели пустая стоит, а нашли ее не вчера, не позавчера, не завтра, а именно сегодня, когда ты, веселый и довольный, вернулся из киношки.
Мистика, но факт!
И сейчас тоже. Только Катя С. на меня посмотрела, директор такое сказал, что хоть стой, хоть падай.
Нет, он меня не ругал, наоборот даже, похвалил. А потом говорит:
Эту работу (мой замок, значит) в числе, других лучших работ наших школьников мы отправляем на городскую выставку «Умелые руки», которая откроется послезавтра в пятнадцатой школе. — И добавил: — Открытие выставки будет транслироваться по телевидению.
Вот так номер! Я сразу вспомнил, что Анна Петровна от телевизора ни на шаг. Как включит — так все подряд: и телевизионные известия, и футбольные матчи, и даже уроки английского языка. Так же, как и моя бабушка. Все бабушки на телевизор почему-то очень падкие.
Счастье еще, что выставка будет в пятнадцатой школе, а не в какой-нибудь другой. Раньше, давно еще, когда мы в другом доме жили, я туда в первый класс ходил, и с той, детской поры остался у меня там хороший дружок, Петька Лепехин.
Это парень что надо, совершенно особый парень. Больше я таких не встречал и, наверное, никогда не встречу. Даже его папа, директор научного института, однажды сказал, — я сам слышал, при мне это было:
«Ты, Петька, удивительный человек. Что надо знать — не знаешь. А что не надо — этого у тебя хоть отбавляй. Набит бесполезными сведениями, как сосиска фаршем».
Насчет «удивительного человека» я с ним полностью, согласен. А вот насчет бесполезных сведений — тут он все-таки загнул. Например, хоть он и ученый, а, ручаюсь, не знает, что высота прыжка кузнечика в двадцать раз больше его собственного роста.
А Петька знает! Он мне сам сказал.
Или: что египтяне рисовали на подметках ботинок своих врагов, чтобы давить на них всей своей тяжестью каждый день. Это даже Зоя Александровна не знает! Я спросил у нее на уроке: «Зоя Александровна, что древние египтяне рисовали на своих подметках?» А она рассердилась, из класса выгнала. За что, спрашивается? А вот за что: потому что она не знает.
А Петька знает!
И целую кучу других вещей. Как собак дрессировать, чтобы они лапу подавали. Как морской узел завязывать. Чем волосы смазывать, чтобы прическа держалась. Да разве все перечислишь!
Вот я и к нему со своей бедой. Во-первых, он в той школе и сейчас учится. Во-вторых, что-нибудь мы с ним придумаем, раз он столько всего знает.
Петька встречает меня по-иностранному:
— Тра денса маймюло брилетас ла целё, аль киу курадже ни урас…
— Ой, по какому это? — спрашиваю.
— Эсперанто. Есть такой искусственный язык.
— А что ты мне сказал?
— Сам не знаю.
— Как?!
А вот как! Это же Петька! Попалась ему какая-то старая книжка на эсперанто. На чердаке нашел или в подвале. В ней стихи без перевода. Он уже половину из них наизусть выучил. Уроки забросил, в кино не ходит, на улицу — зубрит.
— Ты зачем пришел? Только скорей! Мне сегодня нужно обязательно еще один стих выучить. Я такую задачу перед собой поставил.
Ну, не удивительный ли человек?
Я взял да ему все про замок и выложил. Он подумал и говорит:
— Один выход. Свистнуть. Они завтра выставку к открытию приготовят. Прийти вечером — и свистнуть. Я днем задвижку в окне нашего класса открою. Залезем и свистнем.
— А сторож?
— Да, верно, сторож… — Он опять немного подумал. — Вот что. Будешь ему зубы заговаривать. А я тем временем залезу и свистну.
А у сторожа этого — его все Кузьмичом зовут — есть одна слабинка: голуби. Здоровый, бородатый дядька, а носится по крышам, как какой-нибудь второклашка, — голубей гоняет. Смешно, правда? И сколько их у него — туча!…
Вот мы с Петькой и решили его на этот крючок поймать.
На другой день вечером пришел я в пятнадцатую школу. Кузьмич сидит у входа на стуле. Ужинает. Перед ним термос, тарелка с пирожками.
— Здравствуйте.
— Ну, здравствуй. — Пирожки к себе пододвинул, точно я их у него уворую.
— Вы меня помните? Я здесь в первом классе учился.
— А сейчас зачем пришел? Во второй поступать?
— Что вы! Я уже давным-давно в другой школе учусь. Голубей вот хочу завести. К вам послали. Посоветоваться.
— Небось Колька Сизов?
— Во-во! — обрадовался я. Наверное, Колька Сизов этот ему уже не одного посылал на голубиную консультацию.
— Ты ему, чертяке, передай, чтобы мой дом за квартал обходил. Я ему еще клинтуха припомню, пусть не думает.
Я посчитал, клинтух — это фамилия такая. Пацан, которого тот самый Колька Сизов обидел. А оказалось все совсем не так. Колька Сизов — бригадир с котельного завода. Тоже голубятник. И он у Кузьмича голубя какого-то важного сманил. Вернее, не он сам, а его стая, но это все равно — считается, что он. А клинтух никакой не пацан, а просто голубиный сорт.
Рассказывает все это мне Кузьмич, я одним ухом его слушаю, а сам думаю, как там Петька? Все ли у него в порядке?
Напрасно я беспокоился. Не прошло и десяти минут — вижу, Петька с другой стороны улицы подает мне знаки; давай, мол, сюда!
Но не так-то легко было уйти от Кузьмича! Голубиных сортов, оказывается, не сосчитать: сизый, витютень, турман, кружастый, дутыш, хохлатый, трубастый, бородавчатый… А Петька мне все рукой машет с улицы.
Наконец я вырвался, весь в поту. Бегу к Петьке:
— Ну?
— Есть, — улыбается он и хлопает себя по карману.
— Давай! Сейчас отнесу Анне Петровне: я от нее сегодня весь день, как заяц, бегал.
А он так не отдает. Еще плясать заставил. Посреди улицы. Пацанята откуда-то понабежали, смеются, в ладоши хлопают. Неловко. И, главное, напрасно… Замок-то не тот. Самый обыкновенный висячий замок. Ни дырки сбоку, ни инициалов.
Я сделался такой белый, что Петька перепугался.
— Ты что?
— Не мой замок.
— Как?!
— Не мой — и все!
Поругались мы. Я ему: «Надо было фамилию на бумажке смотреть». Он мне: «Надо было про замок рассказать, какой он. А так висячий — и все. Откуда я знал».
Ну, что теперь? Не лезть же за ним второй раз.
Может, телик у Анны Петровны испортить? Или влезть на крышу и антенну отсоединить?..
Толку что! Прибежит к нам смотреть.
А если и у нас испортить? Вытащить лампу или там проводок порвать… Пойдет еще к кому-нибудь.
Так я ничего и не придумал.

В.О.Г. (продолжение)