Сентябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Счётчик




Яндекс.Метрика
Заголовки: 1, 2, 3, 4





ПОЛИНКА.net

Мой дневничок

Конец Николаевской западни (начало)

Смотрю, впереди мотоцикл с коляской. Скорость подходящая. Обгонять не буду, сяду ему на хвост.
А он все тише, все тише. Так это же Кравчук, инспектор ГАИ! Точно, он. Вот и фуражку свою из коляски достал, на голову нацепил. Значит, останавливать хочет.
Так и есть. Притормозил мотоцикл, соскочил. Руку поднял.
Мы с Кравчуком старые знакомые. Я чуть не двадцать лет в совхозе, Он чуть не двадцать лет в милиции, по всем дорогам района на своем мотоцикле рыскал. Человек, не скажу плохого, справедливый: без причины никогда не то что прокол — замечания не сделает. Но если в машине что не в порядке, если сам ты, не дай бог, рюмочку или пивца бутылку в дороге хватил, — берегись! Пощады тебе не будет.
Останавливаю я свой «газик».
— Привет, Михалыч.,
— Здравствуй, старшой. (Он старший лейтенант по званию.)
Отошел в сторону от моей кабины:
— Видишь меня?
— Ох, старшой, я тебя чуть не от самого переезда приметил.
— Да нет, — говорит, — видишь меня сейчас своим боковым зрением?
И тут только я вспомнил: очки! Противосолнечные очки на мне. Со стенками по бокам. А шоферу такие носить не положено — видимость ограничивают.
— Забыл! Понимаешь, старшой, забыл. Дома как их надел, так на себе и забыл.
Снимаю спешно очки, а он уже брови хмурит, ноздри раздувает: хоть малое, а нарушение.
— Поднимите капот.
Вот уже и на «вы»!.. Выхожу из кабины, берусь за капот и вдруг вспоминаю. Мать честная, ведь я только вчера из рейса, мотор грязный!
Прокола он, конечно, не сделает — не положен за это прокол. Но отметку в путевом листе свободно может сделать. А уж головомойки не миновать.
Неприятно! Да еще при чижике.
— Понимаешь, старшой, какое дело, — начинаю я просительно. — Я из рейса в рейс…
— Ничего не знаю. Вы обязанности водителя проходили?
— Проходили, — поддакиваю смирнехонько, — обязательно проходили, а то как же!
— А раз проходили, то должны знать, что не положено эксплуатировать автомобили, прицепы, мотоциклы и другие транспортные средства в загрязненном виде. Хоть десять раз из рейса в рейс. Поднимите капот повыше.
Сует голову в мотор и тотчас же назад:
— Ну, купил ты меня, Михалыч! Я и впрямь подумал. Езжай, старина, счастливого тебе пути.
И руку мне жмет. Довольный такой. Развернул свой мотоцикл. Фуражку милицейскую опять в коляску, на голову — шлем. И рванул назад, к переезду, — нарушителей примечать.
Я помахал ему вслед — и сам под капот. Что за чудеса! Сроду такого не бывало, чтобы он кому-нибудь нарушение простил, будь то хоть родной его брат.
Смотрю — и глазам не верю. Мотор чистый! Самую малость запылился, пока я от совхоза шел. А так чистый: ни грязи, ни масла.
Из кабины чижик высунулся:
— Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего, — говорю. — Полный порядок.
Поехали дальше. Неловко мне. Вот, думаю, чижик! Он мне мотор чистил, а я его, старый хрыч, за это отчитал. Как же мне теперь это дело поправить?
Остановил машину.
— Садись за баранку, — говорю.
Думал, обрадуется, а он:
— Спасибо, не хочется что-то.
Сам на меня не смотрит. Скажи какой обидчивый!
— А ну разговорчики! Для чего, спрашивается, мне тебя в поездку дали? Для мебели?.. Подменяй, пока курить буду.
Сел мой чижик за руль. Сначала хмурился, потом повеселел, даже песенку замурлыкал. Но долго водить я не дал. Впереди опять переезд, за ним — село. А он еще салажонок.
Добрались до места благополучно. Пошел я сено выписывать. А уже вечер: люди уже не работают, по домам сидят, чаи распивают. Пока я по разным начальникам, малым и большим, побегал, пока уговорил их не держать меня до утра, совсем темно стало.
Вернулся к машине. Гляжу, а чижик-то мой не филонил. Полкузова сеном загружено.
Вдвоем мы с ним быстро со второй половиной управились.
— Ну, — говорю, — давай совет держать. Время — двенадцать скоро. Намаялись мы с тобой оба. Имеем полное право хатенку отыскать и спать завалиться. Утром встанем — и двинули. Никто слова не скажет.
— А еще как можно?
— Еще можно перекусить малость, перекурить, с места сняться и катить домой потихоньку. Глядишь, утром, часам к одиннадцати, прибудем.
— А баранка мне перепадет? — спрашивает.
— Перепадет.
— Ночью? — не верит.
— Конечно, раз ночью ехать будем.
— Ох, я еще с фарами ни разу не водил! — А у самого глаза так и горят.— Голосую за второй вариант.
— Значит, считай, принято на общем собрании абсолютным большинством голосов.
Обратно ехали не спеша: известное дело, ночь — не разгонишься. Где участки ровней и без населенных пунктов, там я ему баранку передавал. Старается чижик. Конечно, нет у него еще шоферской сноровки. Я тоже, помню, поначалу таких козлов давал — прохожие шарахались.
Вот уже светлеет на востоке: утро близко. И вдруг опять потемнело, словно ночь передумала уходить. Ветер налетел, пыль такую поднял — фары не пробивают, втыкаются, как в стенку. И вот, слышу, ударило. И пошла канонада. Лето сухое, жаркое, воздух весь электричеством насквозь пропитан. Молнии бьют то справа, то слева. Жалят землю, аж дрожат от злости.
— Красиво как! — говорит чижик.
Ему красиво, а мне на весь этот фейерверк любоваться недосуг. На дорогу успевай смотреть. За каких-нибудь несколько минут ее ливнем так разделало — весь «асфальт» начисто смыло. Машину водит по скользкой глине, как живую. Чуть зазевайся — и в кювете.
А сверху так и хлещет, так и хлещет. Уж давным-давно по всем правилам ливню, уняться пора. Известно ведь: сильный дождь короток. А этот словно решил не¬доданные за все лето осадки разом возвернуть.
Веду я осторожненько «газик» свой по размоченной глине, а сам думаю: «Ну ладно, здесь как-нибудь проскочу. Не станет дороги — по полю поеду. А вот там, там как?»
Там — это село Николаевка. Мы его промеж себя Николаевской западней зовем. И правда, сколько дорог ни исколесил за свой шоферский век, а другой такой западни не встречал. И кто только надумал село на том месте поставить? Глубоченный лог, голый, как коленка. Ни дерева, ни кустика. Внизу, в самой середке села, речка Гнилушка. Вот уж до чего точно прозвали! Глубины у нее никакой, но и брода тоже. Вода вроде только до щиколотки, а въедешь — машина в песок до самой кабины уйдет. И в селе самом улица — такой же песок, разве только чуть покрепче. И скажи пожалуйста: сыпучий, а воду через себя не пропускает. Сколько ее налило, столько поверх улицы и стоит. Что там под ней — яма ли какая, колея, — про то никому не ведомо.
А еще спуск крутой, а еще подъем. Там уже не песок — глина сплошная. Чуть подмочило — еле на первой скорости выкарабкаешься. А если такой ливень, как вот сейчас, — останавливай машину и не пробуй, пока солнышко как следует не обсушит.
Западня, самая форменная западня!
Одна надежда, что гроза обошла Николаевку стороной. Такие грозы широкими полосами не ходят.
До Николаевки оставалось километров пятьдесят, но шли мы эти километры со скоростью пешехода. Уже десятый час, а только к логу подползаем.
Дождь перестал, да что толку. Все водой залито — и здесь тоже гроза бушевала.
Вот и спуск. Ну, будь что будет! Включил первую — скатываюсь помаленьку: Смотрю, «ЗИЛ» чей-то в кювете на боку отдыхает, судя по всему, еще с ночи. Наш? Нет, номер чужой, даже буквы другие — не нашего края.
Вот еще. Легковушка в канаву съехала, «Волга» с буквой «Л» на ветровом стекле. Личная, значит.
Первые, дома — и лужи тоже первые. Ну, эти хоть объехать можно. Держаться ближе к домам, там потверже. А вот дальше, дальше, за мостиком через Гнилушку, что будет!
Не еду — чуть шевелюсь. Скорость хоть на сантиметры измеряй. Но это единственный мой шанс выскочить из западни. Чуть, недоглядел — сиди кукарекай. Вон как тот новенький «газик», возле их колхозного клуба.
Теперь не лужи пошли — моря. Все чаще останавливаемся.
Смотрю, чижик ботинки скинул, брюки.
— Куда? Сиди!.. Сиди, кому сказано!
— Я сейчас.
И выскочил из кабины. Идет впереди машины, выше колен в воде, пробует путь.
— Можно! — кричит. — А вот здесь правее берите — яма.
Мостик переехали. А Гнилушка, Гнилушка-то! Мчит потоки, даже голова кружится…
Вот где начинается самое страшное! Впереди, на равном расстоянии друг от друга, стоят несколько машин. Колеса в воде чуть не доверху. Как их объехать? Слева? Справа? Чижик опять бродит в потоках воды.
— Туда!.. Не сюда — туда! — рукой показывает.
«Газик» воет, надрывается — трудно мотору. Еще немного. Вон ту мащину обойти, которая носом в воду уткнулась — в хорошую яму, видать, угодила.
Так это же наша, совхозная! Тридцать пятая. Сергеева Леньки «газик».
И вот ведь как бывает: на секунду отвернулся, пока на Ленькин «газик» смотрел, — и все. Только на одну секунду! Чувствую, поползли колеса в сторону. Рванул баранку — поздно. Сзади ударило, заскрипело.
Сел. На диффер.
Включил скорость, попробовал тронуться. Вперед рвусь, назад. Где там! Прочно!
Чижик подходит, расстроенный такой. Лицо синее, зуб на зуб не попадает.
— Куда смотрели! Куда!.. Я же показывал. А вы…
Я тоже злой.
— Ладно, будет! — прикрикнул на него. — Учить меня! Молокосос!
— Я не учу, я говорю.
— Молчать, когда старший с тобой разговаривает!
Вылез и я в воду — стал смотреть, что сделать можно. А что сделаешь? Оба задние колеса висят.
Конец Николаевской западни (продолжение).