Сентябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Счётчик




Яндекс.Метрика
Заголовки: 1, 2, 3, 4

интерактивный стол стоимость
interactive-project.ru





ПОЛИНКА.net

Мой дневничок

Конец Николаевской западни (начало)

Сергеев Ленька из своей кабины кричит, веселый такой;
— Михалычу привет! Сидишь? И я сижу. Давай, слушай, Михалыч, ко мне, хлебнем молочка горяченького. Раньше завтрего, хоть ты развались на части, все равно теперь уже не выцарапаться. Еще хорошо, если завтра.
Тебе хорошо, думаю, тебе все равно. А мне как быть? Коровенкам ведь не скажешь: ждите, он в Николаевской западне с прессованным сеном для вас сидит… Да и езды-то осталось всего часа два.
Ребятишки деревенские набежали, шлепают по воде, галдят:
— Восьмой! У нас уже восьмой! А там всего пять.
Игра у них такая: на чьей стороне больше машин застрянет — здесь или за мостом. Делятся на две команды и считают. До драк дело доходит. Ребятня, им то что! И до чего же обидно иной раз бывает! Тащишься, пот с тебя ручьем, думаешь, как бы через эту чертову западню прокарабкаться… А они бегут рядом, вымаранные, как поросята, пляшут-припевают:
Сядешь в грязь,
Будешь князь!
Орешь на них до хрипоты, кулаки им показываешь, а они знай свое:
Сядешь в грязь,
Будешь князь!
А если и впрямь сядешь, они: «Ура!» И сообщают тебе радостно, какой ты у них по счету; третий там или пятнадцатый. Людям горе, а им игра.
Стал я озираться, нет ли где поблизости шестов или досок покрепче. Попробовать если подсунуть под колеса. Главное, дать им опору и с места машину стронуть.
— Эй, Слава! — кричу. — Где ты там?
А его нет. А его и след простыл. Вот тебе пожалуйста, думаю. Вот тебе и помощничек! Куда же он подевался? Ребятишек послать его поискать — и тех не видно. Никого!
Побрел я через всю лужу к Леньке Сергееву. А он на сиденье устроился. Спит.
— Эй, Ленька! — трясу его за плечо. — Давай все же попробуем выбраться. Ты мне подсоби, я — тебе. Ехать ведь надо.
А он мне:
— Нам, шоферам, все равно: спать или ехать! Спать даже лучше. — И на другой бок.
Ну, думаю, понятно, какого ты горяченького молочка хлебнул.
Что же все-таки делать? Что делать?
И вдруг, смотрю, ребята опять по воде шлепают. Сюда, ко мне И больше их стало, раза в два. Доски тащат, палки, веревки. Неужели подсоблять будут? Сколько езжу через Николаевскую западню, никогда такого не бывало.
И чижик с ними — вот куда он исчезал.
Подошли, на меня смотрят, словно на чудо какое.
— Что уставились? — говорю. — Суйте быстрее все ваше добро под колеса.
И пошла работа! Ребята еще не раз за досками бегали, за камнями. И с каждым разом их становилось все больше. Даже девчонки притащились. Совсем малыши — и те. Несут в своих ручонках камешек с воробья величиной. А я хожу и командую, что куда.
Один из них, рыжий такой, конопатый весь, курносый, глаза хитрые, как у шкодливого котенка, спрашивает у меня:
— У вас, дядя, ордена есть?
— Ну, есть, — говорю, — «Красного Знамени». За Старую Руссу. А тебе-то что?
— А то, что теперь вам, наверное, Героя дадут.
— Это за что такое? Что в западню вашу угодил?
— Сами знаете… — улыбается хитренько и шмыг-шмыг своей конопатой пуговкой.
Что вы думаете, выбрались ведь мы все-таки из Николаевской западни!
Из ямы выскочил, подъем на первой взял, — пока мы возились, глина хоть немного, а все же подвяла. Выехали наверх — дорога получше пошла. Вздохнул свободней и посмотрел на чижика: через спущенное окно в дверце рубаху свою отжимает.
— Что ты там им про меня наплел?
Смеется:
— Ничего особенного. Сказал, что вы один миллион девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять километров наездили, а на двухмиллионном у них в селе застряли. Вот они и решили вас выручить, чтобы ровно два миллиона было.
Я тоже развеселился:
— Ну и выдумщик! Два миллиона! Только такие битки и поверят.
— Ничего не выдумщик. Вы сказали: тридцать три года за рулем. Я взял в среднем двести километров в день.
Стал и я считать. Да, верно! Еще и больше двух миллионов. Скажи пожалуйста! Никогда я над этим не задумывался, а тут вон сколько получается…
— Да, подфартило, — говорю. — Такая ребятня шкодливая, ,только пакостить и понимают, а тут взяли и помогли — чудеса!
— Ничего они не шкодливые, — почему-то полез он в бутылку. — Ребята как ребята. Даже хорошие ребята.
— Опять ты со мной споришь! Ну, поспорь, поспорь! Я ведь их, сорванцов, совсем не знаю.
— Во-во! Все так про них… А то, что с ними тут летом, как школа кончится, никто заняться не желает, — у кого об этом голова болит? Вот они и выдумывают сами, что могут. А потом вы ругаетесь — шкодливые!
— Ох, гляжу, и умелец ты языком молоть! Тебе слово — ты десять поперек. Вроде не я, а ты больше моего на свете прожил. Все знаешь, все понимаешь.
Смех!
Ничего он на это мне не сказал. Обождал я немного, потом спрашиваю с подковыркой:
— Что скис? Вышли все твои козыри?
— Ничего не вышли.
— Давай, давай!
— Нет уж! Скажешь вам, а вы опять: помолчи, когда старший разговаривает. А я вам все-таки докажу.
— Как, интересно?
— Увидите.
И все — больше ни слова до самого дома…
В обед добрались мы до совхоза. Сгрузил я сено — и домой. И поверите — почти сутки спал.
Встал — и сразу собираться.
— Куда? — ворчит старуха. — Куда опять, неугомонный? Ведь выходной тебе дали.
— Выходной делу не помеха.
И в контору совхоза.
— Давай, — говорю, — Иван Викентьевич, мне чижика на обучение. Сделаю из него классного шофера.
— А это что? — Он показывает мне мое заявление. — Твоя рука?
— Моя. И от заявления своего я не отказываюсь. Б. Кротова мне не надо, пусть его кто другой учит. А я того чижика обучать хочу, с которым за сеном ездил.
— Понравился?
— Добрый паренек, хотя язычок длинноват и прихвастнуть не прочь, — ну, да нынче все они такие, молодые. А вообще ничего, будет человеком.
— Фамилия как?
— Вот фамилии не спросил, Иван Викентьевич… А звать Славой.
— Как же я его в приказ без фамилии, а, Михалыч?.. Ладно, встретишь — спроси. Потом мне скажешь.
И смеется. Чего смеется, спрашивается? Ну, пусть дал я с фамилией промашку. Так что же здесь смешного?
Стал искать чижика. Нигде не найду. Словно сквозь землю провалился. Потом дня через два только узнал: услали его куда-то с поручением.
А еще сколько-то там дней прошло — опять лежал мой путь через Николаевскую западню. И опять дождь. Хоть небольшой, а все-таки. Западня есть западня.
Еду потихоньку и удивляюсь — ни одной машины застрявшей не видно. Везет сегодня нашему брату!
И вдруг смотрю — чижик пропавший мой! Стоит среди ребят.
Торможу:
— Эй, Слава!
А ребятня обрадовалась, налетела.
— Седьмой, седьмой! — кричат. — Сейчас мы вам поможем, дядя.
— Не надо, — говорю, — мне помогать. Я не застрял. Сам, по доброй воле стал.
Тут чижик подходит:
— Здравствуйте.
— Я его, понимаешь, по всему совхозу ищу, а он … Что тут делаешь?
— Да вот, попросил в райкоме комсомола, чтобы послали сюда на время.
— Зачем?
Он смотрит на меня с улыбочкой.
Я сразу тот наш спор, в машине, вспомнил, все понял. Вон ведь он какой, чижик!
— Ну и что? — спрашиваю, хотя и так уж для меня ясно. — Получается?
— Да вроде. Мы тут три команды ребят организовали, соревнование между ними. Кто больше машин встрявших выручит. И еще дорогу чиним. Шоферы нам помогают. Пустые обратно едут, гравий сюда с карьера подвозят.
— Вас понял, — говорю. — Три машины гравия считай за мной. А время будет — еще подкину. Сверх плана.
— Спасибо. Ну, я побегу, надо еще мне с третьей командой разобраться.
— А что там, в третьей, стряслось?
— Комбинаторы! — смеется. — Охота им в соревновании победить, так они вот что придумали: роют ямы под водой, а как попадется машина — они выручать. Один шофер даже благодарность им написал.
— Уж не рыжий ли у них там заводила, конопатый такой, нос пуговкой?
— Точно, он, — удивляется. — А вы откуда знаете?
— Да так, считай, не зря все-таки свои полста на белом свете прожил…
Он попрощался, пошел, и тут я вспомнил.
— Слава! — кричу ему вслед. — Фамилия мне твоя нужна. Обучаться у меня будешь. Говори, как фамилия.
— Кротов, — кричит в ответ.
— Как?! Кротов?!
— Ага.
— Так ты же Слава, а он Борис.
— Не Борис, а Бронислав. Сокращенно — Слава.
И только теперь я понял, почему директор совхоза Иван Викентьевич надо мной смеялся.